Terra incognita: туркменский дневник (продолжение)

Работаю русскому… исламу!

Для того, дабы все народонаселение Туркменистана на пару минут затаило дыхание, а позже пустило слезу умиления и восхищения, его президенту довольно было в государственном костюмчике сесть на лошадка и ехать верхом пару кругов по Ашхабадскому ипподрому.

Звонок служанкой разбудил меня в 6 утра. Чертыхаясь и завидуя «обычным смертным», которые не живут в «Огузкенте» и их не будят в эту рань, я нырнула в душ. Далее, нацепив, по совету сослуживца, «юбочный костюмчик» заместо классического брючного, «чтобы отвечать востоку», я отправилась завтракать. Сограждане с сонными и отдутловатыми личиками невыносимо разгоняли сон свежевыжитым соком и кофе по-турецки. Я бы с радостью обменяла эти все круассаны, ананасы и персики в сиропе, имеющие несколько слоев йогурты, балыки и ветчины, французские сыры с зеленью и плесенью на пару часов сна на шикарной перине моей постели, хотя… От досады я чуть не кусала локти.

Внезапно в зал вбежал низкого подъема туркмен в неказистом костюмчике и прямиком направился к нам. «Мы вас заждались! — отрадно заявил он. — Автобус издавна подан!». — «Черт побери! — в мыслях ругнулась я. — И поесть-то мешают».

В 8 утра мы празднично плюхнулись в голубые бархатные кресла. География события впечатляла, казалось, что в некоем конференц-зале принял решение собраться весь мир! Америкосы, позабыв о интернациональном терроризме, уселись на одном ряду с арабами, облаченными в белые как снег хитоны, причем даже пробовали с ими о чем-то дружелюбно разговаривать. Немцы и французы оживленно отыскивали консенсус с казахами, узбеками и украинцами на ломаном британском. Нежданно – негаданно раздался треск и шум: данное адепты Азербайджана отчаянно втаскивали на сцену громадный баннер с фоткой книги связанным с ее демонстрацией на конференции. Вблизи с баннером установили коробку с долею тиража. Данное был дорогой фотоальбом о конном спорте с объяснениями самого президента Туркмении. Хитрые азербайджанцы показали удивительные вещи дипломатии, переведя данный фотоальбом на собственный язык, и громкогласно заявили со сцены, что и уже они «станут приятельствовать странами!».

Потом возникли загорелые армейские в форме для парадов, заявившие, что они «лишь вчера прилетели с чеченской границы», и заняли несколько у трибуны. Они чрезмерно неформально и улыбчиво для армейских распространяли визитки. Оказывается, что, не взирая на приспособление к погранвойскам, все они к тому же занимают высочайшие посты в федерации конного спорта…

Часы пробили полдесятого, а конференция, назначенная на 9, не начиналась. Со скукотищи я отправилась в холл, где теснее сервировали стол для кофе-брейка. Впрочем моя попытка опьянеть чашечку кофе была агрессивно пресечена — меня моментально словили за локоть и нахально втащили обратно в зал. Я расстроенно рассказала про это другу. «Туркмения — держава военизированная, тут нет вольностей!» — последовал точный ответ. Мы познакомились. Сосед именовал себя научным работником из Беларуси и представился Юрой. Поправив дорогой галстук, он помахал в воздухе рукою, красиво оформленной золотой цепью, типа, расслабься и получай наслаждение! В тех случаях я приняла решение уничтожить время чтением материалов конференции. В сборнике тезисов по конному спорту кинулся в глаза отчет «Лошадка в поэзии», по всей видимости, часть чьей-то филологической диссертации.

В 10 часов конференцию заявили открытой. Любой выступающий, выходя на трибуну, напевал во что горазд, переводчики пыжились очень сильно, переводя данные «размышлизмы о жизни» на рабочий язык конференции — британский. Умильно прозвучал отчет из Афганистана про то, как развивается государственная афганская забава в конное поло и как Афганистан гордится собственными лошадками. «И мы также гордимся нашими лошадками!» — прозвучало эхом на туркменском, узбекском, казахском, армянском, азербайджанском… В перспективе этого всего отчет нашего ученого-практика о спортивной работе с молодняком ахалтекинской породы и корреляции по «напрыгиванию» фокус-группы в Рф и в США, эмигрировавшего 10 годов назад во Флориду, различался таковой наглядностью и логикой, что «нашего жителя нашей планеты во Флориде» безотлагательно пригласили в президиум. И он вполголоса пошутил, что «дремать помешали — отправили на витрину».

В перерыве на соучастников конференции конечно совершили нападение районные тележурналисты, дабы вечерком осветить данное событие на телеканалах в жизнеутверждающей русской тональности. Опосля обеда, в каком к мантам и плову на отдельных блюдищах сервировались эти горки зелени, как если б мы сами были лошадки, нас повезли в государственный музей. Тут на 4 этажа простирались ковры с цветками, вершинами Копетдага и джигитами, также золотые и серебряные дары, много усыпанные драгоценными камнями. Британцы и немцы качали головами, цокали языком и щелкали мощные «сувениры» на фотоаппараты.

Запомнился памятник Автономии — алмазная «восминожка», произведенный, как числилось на подписи к экспонату, из незапятнанного золота и увенчанный 140 бриллиантами по полкарата любой, что придавало «восьминожке» однообразие с диадемой. Собственно я запомнила бриллиантовую «восьминожку», по всей видимости, к тому же поскольку другие экспонаты, также золотые и серебряные, являют из себя повторяющиеся разновидности своих людей сюжетов: плотоядно разинувшие пасти львы, соколы, гордо распушившие хвосты павлины и неистово прыгающие ахалтекинские «небесные жеребцы».

Вечером я устроила отчаянную попытку связаться с Москвой. Любой роуминг в данном замкнутом районе мира отсутствовал. Сам прецедент того, что практически никакой мобильной взаимосвязи, не считая районной, здесь не присутствует, поверг меня в шок. Я незамедлительно ощутила себя за хребтом Копетдага, как за «знаменитой туркменской стеной». Мне пояснили, дескать, умные туркмены не желают находиться в зависимости от заграничных «воровских» мобильных кампаний. Еще при Сапармурате Ниязове туркмены отреклись от услуг «Билайн», ну а в не так давно произошедшем минувшем — и от услуг МТС. Изолировать страну к тому же от Веба, вообщем, не получилось, хотя доступ к «масштабной сети» агрессивно контролировался. Какое количество я ни бродила по улицам Ашхабада, практически никаких интернет-кафе не нашла. Не приметила я и сети «даровых санузлов» с WI- Fi, другими словами, «Макдональдсов». Явно, что умные туркмены и на базаре фаст-фуда приняли решение твердо держать защиту от южноамериканской жратвы, ценя развивать собственную сеть закусочных с люля- кебаб и пловом и в отсутствии всяких там Интернетов. Еще в какой-то из личных первых речей и обращений к народу в 2007 году теперешний президент Туркмении посулил развивать сеть интернет-кафе. Но налицо обратное, стоимости на доступ к «глобальной сети» для обычных туркмен заоблачный, взаимосвязь — непрочная и медлительная, и всего 1 процент народонаселения имеет бытовой Web. И тем более я заценила наш гостиница, оснащенный интернет-залом. И тут я теснее прошу работника бизнес-центра посодействовать мне разобраться с компом, и он, ласково раскрывая сервер «mail.ru» с русской лентой новостей, озадаченно читает вслух заголовок: «Москва — мегаполис бездомных». — «Что это «бездомный»? — недоуменно задает вопросы он у меня.

Бизнес-центр гостиницы, состоящий из 4 PC и 2-ух телефаксов, забит утром до ночи хотящими сказать о себе весточку «на волю». Каких языков и диалектов здесь лишь ни звучало! Однако, теснее в 1 ведь вечер громогласный баритон, много испещренный дурацкими шутками, матом и вульгаризмами, как я представила, некого новейшего российского, вынудил меня поморщиться. «И сюда новорусское быдло со собственным чванством просочилось! Поселились в Президентском гостинице! Зажрались! Средства некуда девать! — задумалась я. — Вот допечатаю послание и попрошу данного плебея разговаривать потише». Впрочем, не успела я окончить послание, как не совсем приличный баритон непредсказуемо сменился игриво-вкрадчивой интонацией. «Как, Анна, и вы тут? Послание пишите? А какие у вас последующие проекты на вечер? » — Передо мной стоял ученый из Беларуси, Юра. Я деловито кивнула головой: «Мои последующие проекты — обширны и масштабны. И там, к сожалению, есть не многие, чего хотелось бы», — отрезала я и с раздражением задумалась, что данный «ученый» сюда приехал никак не за наукой.

Полагаю, что все телефонные переговоры прослушивалась подходящими службами, хотя почти всем среди нас на данное было напревать, только бы качество взаимосвязи оставалось порядочным. Раскладка клавиатуры на компах была только на латинице, и мои столичные свои люди нимало опешились, получив от меня из Ашхабада послания на британском.

Горничная разбудила меня телефонным гулком в 3 часа ночи. «Вчера будили в 6, сейчас — в 3, коль скоро но и далее дело пойдет, станет возможно дремать не ложиться решительно», — мелькнуло в голове. К 4 утра я небрежно успеваю привести себя в норму, облачиться в бархатный костюмчик и спуститься в холл, к тихо журчащему фонтану. Наш респектабельный гостиница с блещущими люстрами, целыми замками хрустальных призм над головой и толстыми глухонемыми коврами, разлитым в воздухе запахом лилий и гирляндами живых расцветок на Receptions устанавливает верховодила поведения: люди двигаются тут осмотрительно, как если б все около было из венецианского стекла и японского фарфора. И, и все же, за еще одну раннюю побудку охото сильно ругнуться, несмотря на верховодила приличия. В злобных выражениях лиц заспанных сослуживцев данное стремление звучало очень детально.

«Завтракать станем на ипподроме», — спонтанно я услышала знакомый глас, принадлежащий белорусскому «ученому», Юре. — «Сможет, данное шуточка?» — пожала плечами я. — «Да что ты! Тут все солидно, все по-военному. Разве служба сохранности державы будет будить нас в 3 часа ночи в отсутствии специальной необходимости?».

В 5 утра нас теснее транспортировали к месту явления — свежему ипподрому Ашхабада, красиво оформленному портретом президента на жеребце. Темнота была таковой, какая вероятна исключительно в южных широтах: звездные небеса усыпают хрустальными кристаллами бархатный небесный купол, а вынув блокнот и авторучку, не разберешься в своем почерке. Вообщем, в том числе и в полумраке был детально различим красный «штакетник», растянувшийся на немного км. Туркменских молодых женщин, облаченных в платьица из красного бархата согнали сюда со всего мегаполиса. Бедняжки переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться в промозглой темноте грядущего утра. Вторым вблизи, за молодыми женщинами стояли смелые туркменские джигиты и адепты службы защищенности «в гражданском». Они обреченно держали в руках гирлянды белоснежных и бардовых шаров, а еще зеленоватые национальные туркменские флаги. Нас повели массой к металлоискателям. «Фото, видео, мобильные телефонные аппараты есть с собой?» — жестким тоном, практически как: «Орудие, наркотики?» — задавали вопросы стражники около. Телефонный аппарат в следствие его бесполезности я, очевидно, оставила в гостиничном номере. Мои ведь неловкие сослуживцы, захватившие с собой для чего-то глухие к роумингу мобилы, заставлены были сваливать их напрямик в кучу около входа. «Как они в последующие дни обнаружат в данной груде непосредственно собственный мобильный телефон?» — с страхом поразмыслила я, хотя что здесь поделаешь: памятка есть руководство. В последствии того, как при помощи ракеты, наводящейся по сигналу мобильника, был физически устранен Джохар Дудаев, спецслужбы всего мира устроили выводы.

К фотоаппаратам и камерам районные спецы отнеслись во много раз лойяльнее. Однако, 1 наша фотографиня, вооружившись длиннофокусным объективом, имела неосмотрительность сфотографировать горки в рассветной пелене. К ней безотлагательно подошли «двое в штатском» и попросили продемонстрировать итог съемки. Недоумевая, она покорно перевела камеру в режим просмотра изображения. «Превосходно, идите, хотя наши машинки и номера не снимайте!» — последовала твердая команда. — «Какие машинки?» — «Наши, казенные. Они как разов там, куда вы наводили объектив. В лесочке. Видите?» — «Ой, спасибо, что заявили. Я машин-то практически никаких и вовсе не обнаружила в том числе и. Засмотрелась на горки».

Открытие конного шоу при участии Президента было назначено на 7 утра, и нам безотлагательно понадобилось выдумать, чем все-таки веселить себя полтора часа на трибунах. Мое внимание нежданно – негаданно завлекла дородная женщина лет сорока 5, под очень крупной, как зонт, шапкой. Одета она была противоестественно вычурно в том числе и для британских скачек: прозрачное розово- сероватое шифоновое платьице, под коим очень хорошо проглядывалось интимная одежда, темные по локоть перчатки, и комично изящные на уверенностью ноге туфли-шпильки. К моему удивлению, белорусский ученый скоро примостился под «зонтом» непонятной женщины, и они о чем-то замурлыкали. 2 «вроде бы одиночества» внезапно «словно отыскали друг дружку», усмехнулась я и взялась следить, как туркменские телевизионщики устанавливают камеры.

Появление первого личика страны было подано районными телеканалами в русских обыкновениях. Большим намерением продемонстрировали, как президент державы, 1, в автомобиле, приближается к ипподрому. Он безмятежно выходит из машинки, (практически никакой охраны!) следует пешком через ипподром, (ни общего секьюрити вблизи!), здоровается с аксакалами, с супругами аксакалов и, в конце концов, с «небесными жеребцами», которых попеременно выводили для дефиле перед Президентом. Хронометраж телепрограммы, посвященной вполне ахалтекинскому жеребцу, чье изображение скрашивает государственный герб Туркмении, впечатлял: наиболее часа. Однако, во вкусе, музыкальности, отрепетированности и красочности данному национальному шоу отказать было невозможно, и как скоро я районной прессе заявляла про это благие слова, то абсолютно искренне.

Уже к 11 утра все завершилось, сослуживца удивительным образом выловили из картонных коробок около металлоискателей собственные телефонные аппараты, а «категория помощи», растянувшаяся на несколько сотен метров, веселила себя тем, что шумно лопала невесомые шарики.

Обедать нас доставили в немыслимо красивый государственный ресторан. Чего же исключительно не было на столах! Роскошные закуски, вазы с плодами, мясные и рыбные яства… Не было лишь вина и водки. И, дивно, никому из моих сотрудников и вовсе не пришло в голову попросить халдея в данной мусульманской стране принести к обеду спиртное.

Моих сослуживцев по столу приглашали Саша и Миша. 1 — генетик, иной — физиолог. «Да мы сами безлошадные! — посетовали они. — С лошадьми трудимся, а личных верховых жеребцов нет. Недешево лошадка держать. А откуда у нас средства? Мы ведь научные работники!» Я понимающе кивнула, разов сознаются в том что «сапожники в отсутствии сапожек», означает, вправду научные работники. Мы сфотографировали друг дружку на память и обменялись электронными адресами. Я пристально проанализировала протянутую мне визитку. «ВУЗ коневодства. Отдел размножения» — числилось на ней. «Миша, для чего вы на визитке так себя обозвали?» — опешила я. — «А что не так? — беспокойно замигал мой собеседник. — Никто из научных работников не придирался…» — «Хотя вы ведь не совсем только с учеными общаетесь. Скорее всего, и с корреспондентами, как на данный момент… Даете, какой предлог для шуток получают журналюги!» Миша непонимающе пожал плечами: «Ну пускай себе забавляются. На самочувствие. А мы трудится станем. С лошадьми, с верблюдами… А что вы так хитро усмехаетесь? Верблюды также к нашему институту приписаны! Нам на данный момент надобно перейти с диагностики по крови на ДНК-анализ…» — «Вам нравится наш гостиница?» — я приняла решение чуток заменить тему, — «Разумеете, Анна, — прозвучал ответ, — эти все элитные гостиницы призрачно наделяют жителя нашей планеты не по привычке высочайшим статусом. В данном их психологическая ”западня”. У жителя нашей планеты кружится голова от своей значимости, хотя данное — мираж. В случае если нет любимого дела, ежели ты не специалист, то шлейф мишуры и блесток улетучивается, как сдашь ключ от номера… Да как и где мы лишь не жили! В том числе и в юртах, в палатках, в Туве и Хакассии! Из-за науки!»

Я прониклась неподдельной симпатией к таким ученым-работягам. Отмечу, что между всей нашей делегации они были, наверное, наиболее разумными и приличными собеседниками.

В последствии обеда нас отвезли в гостиница, и чуть я успела скинуть уличную обувь, как раздался телефонный звонок. — «Анна, с вами желает пообщаться Гульнара», — мелодично прозвучало на ином конце электропровода. Ах да, Гульнара! Как как следует, что она позвонила! Я ожидало данного звонка. Столичный сотрудник, корреспондент и историк, пару лет работавший в Туркмении, умолял меня передать Гульнаре собственную книжку. Я предложила встретиться в «Огузкенте» — книжка для Гульнары с авторским автографом лежала у меня на столе. Через час она подъехала, языковед и толмач, в совершенстве понимающая немного заморских языков. Я празднично вручила ей книжку… Схоже, что у нас с ней в нраве оказывается немало совокупного, мы сразу сдружились и направились прогуливаться по Ашхабаду…

Гульнара рассказала мне, что «Огузкент» возведен в так именуемой «свежей доли городка», и в следствии этого в данном элитном регионе в том числе и подземные переходы отделаны мрамором. Нет ни порошинки — ни соринки на газонах…

 — Хотя вы не имеет возможности поваляться на газоне в Ашхабаде, как в Париже или же Берлине, — печально отмечает моя спутница, — У нас военизированная держава, и чуть вы присядете на траву, как вам подойдет милиционер и заявит о несоблюдении публичного около…

Поначалу я мыслила, что работники милиции, патрулирующие деньком и ночкой «Огузкент», умышленно к нам приставлены временно прилета нашей интернациональной делегации, приглашенной на конференцию по конному спорту. В перечне была вся Европа, Америка и Канада, все державы ближневосточного ареала причем даже Китай. Не дай Бог, какой теракт… Вообщем, оказывается, что практически никакого исключения из верховодила мы не предполагаем. Той же контроль за порядком, и отлов сомнительных лиц — в том числе и в отдаленных районах Ашхабада. Сами туркмены на мой наигранно-восторженный коментарий про то, что «органы внутренних дел бережет покой и сон», подмечают, что в Ашхабаде надобно страшиться жителей нашей планеты только 2-ух специальностей: медицинских работников и милиционеров. И те, и др не действуют безвозмездно, а за отличные средства готовы на жителя нашей планеты взвалить и хорошие проблемки, о существовании которых он в том числе и и вовсе не подозревал.

 — Не снимайте в Ашхабаде эти строения, как Министерство защиты, всевозможные посольства, также администрацию Президента. Все это — стратегические объекты. — предостерегает Гульнара.

Обидно. Но несмотря на все вышесказанное возможно снимать белые как снег чудо-остановки для автобусов. Стеклянные дверцы, на фотоэлементах, бегающее табло расписания, и практически никаких платных ларьков, практически никакого пива с чипсами! Лишь газетные киоски. Вблизи свободные подземные переходы, в каких просто развернутся 2 грузовика, отделаны мрамором и кондиционируются! Заявляют, что сходственное еще практикуется и в Сингапуре.

Мы сели на 1 ведь автобус, идущий в центр городка. Цена проезда удивила: городской автотранспорт почти что даровой. Билет на 1 поездку стоит 20 туркменских «копеек», (тенге), а проездной билет на месяц — 8 районных «руб.»- манатов. Для сопоставления: чашечка кофе в городском кафе стоит около 8-10 манатов, фруктовый десерт — 5 манатов. «У нас самый доступный во всем мире топливо, — объясняет Гульнара, — социальный автотранспорт действует на «собственном» топливе, Туркменистан достаёт на Каспии нефть».

Это истина. В том числе и по официальной версии «Русской печатные издания» Туркменистан занимает 1-ое место в мире по невысокой стоимости топлива — всего 2 цента либо 50 российских копеек за л (Вслед за Туркменией по невысокой стоимости топлива идут Венесуэла — 3 цента за литр и Иран — 9 центов за литр). Однако, стоимость сырой нефти на реализацию и для отечественного рынка разны. Из-за этого и безопасность общественной сферы в Туркмении, и госдотации. Коммунальные платежи «как при коммунизме», люди выплачивают вполне лишь за свет, а цена водоснабжения и газ в ЖКХ датируется государством.

Мы выходим из автобуса и оказываемся на одной из центральных улиц. Перед нами — супермаркет, чем-то подсказывающий «7 континент» либо «Рамстор», и любопытства из-за мы туда заходим. Наверное, в том числе и требовательная хозяйка отыщет тут продукты на свой вкус, как естественные, но и полуфабрикаты. Овощные культуры в основном собственные, туркменские и стоят для столичных жителей забавно дешево, от 15 до 50 центов за кг.. Мясо и колбасы, сыры и молочная продукция, бакалея и хлебобулочные продукта — туркменского производства. Ведь и импорта также немало, предпочтительно данное яства, рассчитанные на долгое сбережение. Дивно, что большая часть соков — отечественные. Почти что весь шоколад везут из Рф, халву — из Турции, растительное масло из Ирана, Турции, арабских Эмиратов, специи — из Таиланда, лапшу — из Китая.

При данном продуктовый рынок под неусыпным оком страны. Малоимущие и многодетные семьи получают даром молоко и хлеб по неким соц общепризнанным меркам.

На выходе из торгового центра — отдел бижутерии, в каком я приобретаю себе бусы из розовых хрусталиков, а Гульнаре — браслет с горным хрусталем и жемчугом, очень хорошо гармонирующий с ее деловым костюмчиком. Цена бус и браслета — забавная, а качество хрусталиков не уступает австрийской компании «Swarovski»: (спортивные бальные пляски обучили меня разбираться в виде бижутерии). «К нам эти все декорации везут из Ирана, — рассказывает Гульнара. Еще неплохую бижутерию делают в Арабских Эмиратах и также привозят сюда, в Ашахабад. Ну а в Чехии и Австрии это украшение стоило бы разов в 5 подороже».

Возле супермаркета — комфортное кафе, где предпочитает собираться молодые люди. Мы заходим туда отобедать, а заодно и примерить наши блещущие безделушки. В кафе — полумрак, китайские фонарики из красного шелка с золотыми кистями кидают на древесные столы красные отражения. Приглушенно звучат бестселлеры «дискотеки 80-х», такое как, и звездного неба советско- русской эстрады, да еще мелодично журчит фонтанчик: бронзовая молодая женщина, переходящая по мостику речку, льет из бронзового кувшинчика нескончаемую воду…

Нам навевают рационом, уверяя, что хоть какое горячее яство приготовляется всего 20 мин.. Я решаю обойтись «римским» салатом, а моя собеседница заказывает лосося на гриле. Стоимости раза в 3 ниже столичных. Из гостей — исключительно мы вдвоем. «Это объясняется тем, что мы сюда пришли в рабочее время, — объясняет Гульнара. — Все на работе или же на учебе.» С выдержкой тут взыскательно, праздно шатающихся по улицам не узреешь.

Милитаризованность социального около Ашхабада увеличивает ислам: 90 процентов народонаселения — мусульмане, а употреблять и выкурить Коран воспрещает. За всегда моего присутствия в Ашхабаде я не заметила ни 1-го опьяненного и просто мужчины, прохлаждающегося пивком. Включаются верховодила общественного приличия. Удара по репутации и шуток со стороны членов семьи, соседей и сослуживцев тут опасаются, как пламени, и поэтому внимание атрибутике — громадное. Раз ты трудишься в госучреждении, нужно обязательно блюсти дресс-код, носить элитную обувь и портфель или же бизнес сумочку, нередко поменять костюмчики не наименее раза ежемесячно случаться у парикмахера и стилиста.

Недавно использовали форму и для учащихся ВУЗов — государственный костюмчик. Девченки носят бархатные платьица в пол, мальчишки — тюбетейки. Почти всем выпускникам института, как скоро формы для учащихся ВУЗов не присутствовало, данное может показаться на первый взгляд очень смешным. В последующие дни, устраиваясь на работу в то или иное ведомство либо платную компанию, приходится быстро поменять стиль в одежде, раздаривать бархатные имиджи членам семьи, а себе собирать гардероб, сшитый по европейским лекалам.

Интересуюсь у Гульнары, почти все ли молодой женщины в мусульманском Туркменистане в последствии ВУЗа делают бизнес карьеру? Она сознается, что основное количество молодых женщин получает высочайшее образование «по инерции», данный тон установил Русский Альянс, как скоро во всех южных республиках быстро заговорили о эмансипации и правах барышень. Впрочем для основной массы женщин фамильные значения перевешивают, а также на первых курсах УНИВЕРСИТЕТА они устремляются выйти замуж и родить малыша, и диплом делается пустующий формальностью. Пытливых и интеллигентных молодых женщин, которые возводят профессиональную карьеру (а к ним относится и моя собеседница), заметно за милю, они европейским видом и культурой в разговоре приметно различаются от рядовых представительниц женского пола. Хотя их чуть-чуть. Представители сильного пола пристрастились ощущать себя во всем владельцами, и деловые леди ощущают себя не в собственной тарелке.

«Мне сложно поддержать беседу в классической туркменской семье, — сознается Гульнара. — На всех встречах звучит одинаковый вопросец, дескать, как скоро выйдешь замуж и отчего по сей день не беременна?» Районная культура представляет, что дама обязана быть фабрикой по производству ребят, по другому супруг возьмет себе в дом новейшую супругу, и как тогда уже не бездна с голоду? Гульнара повествует, что ее прежние однокурсницы, подобравшие «классическую культуру», живо увяли и и уже с возмущением и завистью осуждают ее: «Как у тебя есть возможность раздеться перед массажистом! Для чего ты ходишь в бассейн, где на тебя посторонние представители сильного пола наблюдают в купальном костюме!» Превращенная государственными обыкновениями в фабрику по производству потомства, туркменская красотка теснее к собственному традцатилетию преображается из эластичной тростиночки в дородную матрону, обрюзгшую и уставшую от неизменной возни на кухни и в ребяческой. Говорят, что платьице туркменской жены наверное таковым, дабы пройти через обручальное кольцо, и, в сути, данная метафора не далека от правды — проводила эксперимент на своем летнем платьице — «перчатка», сшитом из узкой бифлексовой ткани. Но похвалиться аналогичным платьицем почти все туркменские молодые женщины коим «за 30» теснее не в состоянии, бессчетные роды, неимение занятий спортом и спортом, повадок к малокалорийной еде (это все не совместимо с «многолетний обыкновением»), заставляют их поменять стиль в одежде, и они начинают кутаться в платки и шали наподобие российских павлово- посадских.

Ислам указывает барышне выполнять роль «коллектива» при супруги, не проявляя самодостаточность в том числе и в мелочах. Туркменка должна за обедом есть исключительно то, что употребляет в пищу ее благоверный, весь имеющийся жизненный стиль подстраивать под супруга и безусловно носить на голове платок и замкнутый государственный костюмчик со штанишками из бархата или же флокеда — ни дай Бог, сторонний представитель сильного пола заметит полуобнаженную ножку! В туркменском цирке, где нам показали умение джигитовки, вышла смешная сцена. Туркменки в расшитых золотыми блестками платьицах с классическими «штанишками», накрывающими ножки, «красили» собственным пляской районных джигитов, гарцующих на ахалтекинских жеребцах. Знаменитая на весь мир германская фотографиня-анималист Габриэль Боше, член нашей делегации, хотя устроить красивый кадр, попросила 1 из танцовщиц позировать ей в роли амазонки. Привлекательного джигита она пригласила держать жеребца «амазонки» за поводья и в одно и тоже время, коснувшись рукою ее восхитительной ножки в золотой туфельке, изображать на личике признание в любви.

От похожей пожелания личика двух позеленели, и туркменка еле-еле вытеснила из себя, что она, типа, не имеет возможности сделать аналогичной пожелания, ислам позволяет фотографироваться лишь с супругом и то — в отсутствии фривольных «амурных сцен». — «Хотя я прошу только, чтоб джигит коснулся вашей золотой туфельки-балетки!» — опешила фотографиня. — Переведите мою просьбу! Вы наверняка мои слова переводите на туркменский? Они все адекватно взяли в толк?!» — «Мы все сообразили, хотя данного невозможно по исламу», — последовал ответ. Габриэль расстроено опустила фотокамеру и пожала плечами: «Не знаю, как кооперировать данный ислам с цирком, с искусством, с полуобнаженным туловищем, акробатикой, ясным шоу, броскими костюмчиками? Не разумею! Не будешь ведь всегда ходить по арене, как тень при супруге?»

Даже в таковых открытых для сообщества специальностях, как журналистика, барышня постарается блюсти районные общепризнанных мерок приличия. Все телеведущие на телеканалах почти что вполне перекрывают волосы зеленоватым или же белоснежным туркменским платком и одеты в глухое бархатное туркменское платьице с длинноватыми рукавами и подолом в пол. Коореспондентки ценят носить юбки, но не штаны, желая неважно какая журналистка понимает, как данное некомфортно, и не странно, что в США, к примеру, говорят нормой, как скоро журналистка прибывает в рваных джинсах и с кофром наперевес к всякому госслужащему, практически до Президента. Тут ведь о удобстве в журналисткой работе никто не мыслит — государственный спектр значимее.

Манеры поведения обычных туркменских молодых женщин с европейской стороны медали аналогичны самоунижению. А тут — данное норма. Вполне зависимые в материальном намерении от супруга, туркменские домашней хозяйки показывают увеличенный энтузиазм к дорогостоящим украшениям, и нет им большей радости, нежели выклянчить у собственного супруга или же родичей сильного пола новейшую золотую побрякушку. Собственные пожелания, навевающие воспоминания мяукание голодной кошки, вымаливающей у хозяина кусочек мясца либо рыбки, они продолжают с невозможным настойчивостью, пока же мужчина, утомленный сиим не иссякающим нытьем, в конце концов, не швыряет им подачку. В тех случаях они охотно несутся в ювелирный торговый центр, покупая свежую безделицу, коей скоро предначертано станет быть предметом зависти для тот или иной родственницы. Тогда и шипеть начинает теснее весь «серпентарий»: как, тебе супруг презентовал свежий золотой кулон с надписью «аллах»?! Я также таковой пытаюсь! Сами туркменки разговаривают, что аналогичная «обыкновение» к попрошайничеству в семье не туркменская, хотя персидская, дескать, до Ирана — рукою подать, данное его воздействие. Хотя прецедент остается прецедентом: женская зависть и злость, как последствие материальной зависимости от супруга, сочится из всех «фамильных источников» нескончаемым опасным потоком, дамы «классических семей» открыто завидуют кусочку в чужой тарелке, который, как ведомо, практически постоянно сладостнее.

Девушки, проявившие необыкновенную профессиональную хватку, так не вписываются в аналогичную культуру, что заставлены энергично заводить знакомства за пределами державы, отыскивать себе приятелей через Web. Почти все из их устремляются уехать из Туркменистана.

Моя собеседница Гульнара повествует, что ей довелось действовать переводчицей в Арабских Эмиратах, уж вот где исламские общепризнанных мерок поведения ведут себя в полном размере! Так, женщина-арабка, в том числе и когда она трудится с людьми, заявим, учительница, переводчица или же журналистка, непременно обязана выходить на свежий воздух в темной парандже сверху платьица. Прав у представительницы слабого пола нет практически никаких, на молодую женщину арабы глядят, как на вещь, которую практически постоянно можнож приобрести по интересной стоимости. А в период поста, Рамадана, как скоро невозможно есть и употреблять утром до вечера, в том числе и неверующие очень сильно показывают в сообществе верховодила Корана, проклинают Аллаха на нежели свет стоит, хотя опасаются, вроде бы кто тебя не заметил на людях утоляющим при свете дня аппетит или же жажду. Гульнара повествует, как голодные «лукавцы» в Эмиратах ловят в Рамадан машинку и куда-нибудь двигаются, ну а в пути постараются набить себе чрево и напиться чаем из термоса, потому как Коран путешественнику и путешествующему есть и употреблять в Рамадан не воспрещает! В мусульманском Туркменистане, уверена Гульнара, люди куда цивилизованное, в Рамадан все себя водят аналогично, как и обыкновенно, потому как раз не будешь употреблять и есть, то как тогда уже ходить на армейскую, гослужбу или же в платную компанию? Никто из туркмен не опасается, что его обвинят в дефекте веры, коль скоро заметят его в Рамадан деньком в кафе с чашечкой кофе. А в том, что он «не на работе», упрекнуть имеют все шансы.

Власть туркменских представителей сильного пола над женским полом, как и во множества мусульманских государствах, никак не во всем непреклонна и безоговорочна. Дамы держат в личных руках домашние бразды правления, хотя делают данное коварно, показывая на людях полную покорность главе рода. Впрочем опосля свадьбы отпрыска, как скоро в жилище бывает замечено невестка, почти все дамы начинают верховодить жестоко и деспотично. Вся нелегкая хозяйственная работа достается невестке, и унижения со стороны туркменских «Кабаних» и «Арин Головлевых» рассыпаются направо и влево! Сыновья собственным матерям не перечат и личных жен от грубости свекровей не оберегают, так как Коран гласит, что «рай лежит под ногами мамы». Юные невестки грезят только про то дне, как скоро у меня появится возможность поквитаться за годы рабства и отомстить свекрови за весь ее деспотизм.

И и все же, те деньки, как скоро Туркменистан был одной из республик Союза, положили видимый след на склад ума туркмен. Слово «эмансипация» тут не пустующей звук.

Как скоро на волне «парада суверенитетов» Туркменистан назначил у себя целую галерею государственных праздничков: день 1 капли воды, день цветков, день туркменского скакуна и так далее, то был в данном перечне и день туркменской овчарки- алабая. Данная собака, коя в том числе и во совершеннолетнем состоянии остается полудикой, и поэтому говорят «живым пистолетом», высоко ценится в охранной службе. Вывозить щенков алабая в отсутствии особого разрешения Консула из Туркменистана не разрешено. По драматичности участи, многое национальные туркменские торжества приходятся на весну, и День алабая в календаре был схожим с 8 марта. Впрочем продлилось данное недолго. Интернациональный дамский день 8 марта оказался посильнее, и эмансипированные представительницы слабого пола решительно потеснили собак из туркменского календаря…

А вот лошадки в галерее туркменских государственных ценностей оказались сильнее женского пола. Гораздо лучшие гостиницы Ашахабда, включая и «Огузкент», декорированы выразительными картинами ахалтекинских жеребцов. Золотые «небесные жеребцы», чьи дальние прородители паслись у предгорья Копетдага, глядят на вас с туркменских ковров и с чайных сервизов, с вещей обстановки и дамских украшений. Золотой ахалтекинский жеребец по кличке Янардаг («Пламенная горка») красит государственный герб Туркменистана, желая в среде коннозаводчиков и прогуливаются опасные шутки про то, что «гордость цивилизации в общем-то — стыд для цивилизации», потому что получивший экстерьерное звание «фаворит мира», туркменский конь Янардаг оказался бесплодным. Во всех туркменских школах исследуют биографию данного жеребца, как пораньше в русских школах исследовали биографию Ленина. Учители изначальной средние учебные заведения должны поэтически повествовать ребятам, что «чудо-конь Янардаг появился в первую весну туркменской автономии. Теснее с первых дней его рождения стало явно, что его мама Парадная и основатель Лучезарный родили неповторимое по красе творение, малышу обеспечили фамилия, которое олицетворяло ясное начало пути восстановления цивилизации» и так далее и т.д.

Конь для туркмена — данное более, нежели знак державы. Данное знак джигитской психологии, мужского шовинизма. В экстерьере туркменской семьи сможет поразить, что взамен фото любимой супруги и обожаемых ребят стенки здания декорированы портретами основателя рода и… лошадок. Слово «джигит» здесь произносится с той же гордынею, как на западе слово «состоятельный человек». Чтобы все народонаселение Туркменистана на пару минут затаило дыхание, а после этого пустило слезу умиления и восхищения, его президенту довольно было в государственном костюмчике сесть на лошадка и ехать верхом пару кругов по Ашхабадскому ипподрому. Тонко ощущающий склад ума собственной цивилизации, теперешний президент Туркменистана, принял решение презентовать собственному народу реальное шоу; он галопировал на сероватом коне перед трибунами ипподрома, ну а в 1 из самых драматичных эпизодов ему на плечо сел белоснежный цирковой голубь. Трибуны взревели овацией. Позже данный момент неоднократно продемонстрировали по районным телеканалам и растиражировали в прессе. Я была свидетельницей того, как живо «несложные туркмены» на Текинском базаре, в кафе и в торговых центрах оговаривали данный момент. Белый голубь, усевшийся на плечо руководители страны, решительно верховодящего жеребцом, в мгновение ока преобразовал политического фаворита в сверхчеловека, супермена…

Официанты, в конце концов, навевают нам с Гульнарой заявка. «Римский салат», пропитанным майонезом, как оказалось настолько жирным, что я чуть осиливаю половину яства. Но несмотря на все вышесказанное моя спутница, схоже, абсолютно довольна качеством форели на гриле. Покуда она с аппетитом съедает обед, в кафе незначительно входят двое юных детей и присаживаются за располагающийся рядом столик. Они берут кофе и сладостные десерты к нему. По столичным меркам данное не по-мужски, где вы увидите в Рф, чтобы представители сильного пола предпочли пиву и водке кофе с щербетом! Хотя лично джигитам, вежливым в духе безалкогольного ислама, данное никак не может показаться на первый взгляд странноватым. Несколько минут они с превеликим удовольствием съедают щербет, периодически кидая любознательные взоры в нашу сторону. В конце концов, они окликают Гульнару по фамилии.

Оказалось, что данное ее давнишние свои люди, однокурсники по лингвистическому филиалу института. Какой-то из них, подросток в европейском деловом костюмчике по фамилии Рафкат, сознался, что в студенческие годы был объектом шуток. «Да, у него в дипломе о завершении УНИВЕРСИТЕТА рассказывается, что его профессия — племянник декана!», — добро устанавливает его друг, как выясняется, однокурсник. Ни 1, ни иной из дипломированных филологов по ВУЗовской квалификации трудиться не стал и недельки. «Племянник декана» по фамилии Рафкат пристроился клерком в фирму по реализации швейцарских табака «Филипп Моррис» (не лишним будет заметить, что, эта самая фирма стала 1 заморской табачной компанией и на русском базаре), а его университетский приятель — клерком в автосервисную фирму. Ашхабад тянет русский упадок 90-х, как скоро все желали проворно разбогатеть и маловажно, на нежели, хотя обязательно «делать собственный бизнес». Двум филологам диплом был необходим де-юре. Была подобрана «корочка» УНИВЕРСИТЕТА, самого легкодоступного на взгляд схожих взаимосвязей. В Туркмении нет кланов в дагестанском или же чеченском понимании данного слова, хотя схожие взаимосвязи играют гигантскую роль. Этих, как Гульнара, сознательно подобравших УНИВЕРСИТЕТ да еще после этого сохранивших правильность профессии УНИВЕРСИТЕТА, тут единицы.

 — Как вам Туркменистан? — презрительно осведомляется Рафкат, обращаясь ко мне. — Превосходно почиваете?

Я объясняю, что подъехала не отдыхать, ну а в командировку.

Он понимающе кивает.

 — В последующий разов приезжайте к нам почивать. Слышали, есть таковой курорт — Аваза? На Каспии. Великолепное место, врачует все заболевания! Мы туда ежегодно выезжаем в отпуск!

Я сетую, что в Туркменистан в отсутствии визы не прорваться, а процесс ее дизайна более трудный, нежели «Шенген», и сама виза, в случае если ее делать «безотлагательно», стоит 155 баксов! Стоимости на авиабилеты удивляют, 18 тыщ руб. по маршруту «Москва-Ашхабад-Москва»! Имеет ли резон двигаться на каспийский курорт Аваза, когда есть безвизовая Турция, куда если соблюдать условие ранешнего бронирования путевки можнож на 10 дней «скататься» всего за 15 тысяч российских руб., и данная стоимость станет содержать и самолет, и неплохой гостиница у моря с трехразовым кормлением?

Мой собеседник непонимающе пожимает плечами, дескать, что это Турция с ее Средиземноморьем по сравнению с Каспием, где осетров на уху руками наловить можнож! Я сознаюсь, что меня удивило неимение всякой туристической рекламы, на улицах Ашхабада — ни 1-го туристического кабинета. Рафкат понимающе кивает, а для чего туркменам куда-то двигаться почивать за предел из собственного примечательного климата? Так как у их есть и собственные горки, и свое море и жаркое солнце — все то, из-за чего же люди расходуют на отдыхе средства. Для чего им турецкие курорты, заполненные российскими да европейцами? Cлушать неизвестную речь? Он иронизирует. Уж в случае если двигаться за этап — то по делу, с такой же Турцией удается хороший бизнес на пищевых продуктах, как правило, лакомств. Обедали халву в Туркмении? Скорее всего — турецкую! Для чего туркменам делать собственную халву, ежели турки задарма отдают! Он вновь иронизирует. С Ираном, с Египтом также возможно как следует прийти к соглашению о поставках продуктов в Ашхабад. Туркменское страна разрешает развивать бизнес-сектор. Замечательная работа быть может с Эмиратами, сказочно богатой государством. С Европой трудится труднее — высочайшие оптовые стоимости, снобизм стильных брендов, большая часть расценки — реклама… а основное, склад ума у европейцев совершенно иной, нежели у мусульман. Для бизнеса данное также существенно.

Во взоре наших собеседников была и надменность, и презрительная оценка, и напускное хладнокровие к нашим проф удачам. Так как мы им были всего-навсего представительницами слабого пола, означает, созданиями 2 вида. Сам прецедент того, что Гульнара — лучшая переводчиц в Ашхабаде, и ей доверяли работу в том числе и по полосы Минобороны, а я — журналистка, приглашенная в Ашхабад на правительственном уровне, — это все для наших джигитов, продающих табак и автозапчасти, не имело ценности. Их воспитали в семье с классической установкой, что представитель сильного пола — данное солнце в жилище, а барышня — луна при нем. Джигит- данное владелец во всех смыслах слова, владелец собственной территории, собственного здания и собственной дамы.

 — Не вижу неплохого в матриархате, русском пережитке, — пожал плечами Рафкат. — Дама заставлена брать на себя все серьезные решения, а в последующие дни она ведь и мучается от данного! Патриархат и мачизм как жизненная философия куда адекватнее действительности! Мы почитаем наших молодых женщин. Туркмения — единственная держава мусульманского мира, где представительница слабого пола ни разу не накрывала личика! Единственная мусульманская держава, где представительнице слабого пола допускается выезжать верхом!

 — Все-же у тюрков, ваших праотцов, в культуре со славянами было более единого, нежели с вашими южными соседями- арабами?

 — Мы — тюрки, хотя далековато не европейцы. Мы презентуем нашим молодым женщинам цветочки и конфеты, как и у вас, как и в Европе, хотя при всем этом не утрачиваем контролирования над собой! Собственные впечатления и характер надобно демонстрировать представительнице слабого пола с разумом, так, дабы она практически никакой хитростью не сумела овладевать душой и туловищем представители сильного пола. Джигит постоянно обязан оставаться вольным.

 — Калым в Туркмении в добром здравии?

 — Калым жил, калым в добром здравии, калым станет жить! И официальный есть калым, и неофициальный. Сможет, слышали, еще лет 10 назад Ниязов принял закон о муниципальном калыме. Из этого можно сделать вывод, что ежели житель другой страны принял решение жениться на туркменке, то обязан в госказну Туркмении внести 50 тыс. баксов — данное госкалым. А что? благовидные во всем мире молодые женщины и жеребцы — у нас. Мы их задарма не отдаем!

Впрочем, продолжает Рафкат, девушка хотя и благовидна, да традиционно коварна и лжива. Непосредственно он доверяет жеребцам более, нежели дамам. Вот феномен: выезжать верхом, а тем паче, держать на конюшне собственного жеребца из туркмен готовы единицы, а поддержать беседу о лошадях имеют все шансы все. Узнав, что вы из Рф, вам безотлагательно припомнят, что и у Владимира Путина на конюшне есть великолепный туркменский жеребец, которого ему презентовал еще Сапармурат Ниязов (на данный момент данный конь, буланый Вепадар стоит в приватной конюшне «ШаЭль» под Владимиром). Покачав головой, туркмены заметят, что ахалтекинец — это драгоценная лошадка, да вообщем, предмет роскоши не имеет возможности стоить дешево, припомнят, что дальние праотцы теперешних джигитов умели так воспитать жеребенка, что, растя, жеребец оказывался точнее собаки. При всем этом, какое количество бы научные работники единственного на весь мир ВУЗа коневодства (ВНИИК) ни бились с племенным учетом лошадок в Туркмении, так ничего и вовсе не вышло. Туркмены признательны, что ВНИИК посодействовал им возобновить почти что уничтоженную в годы горбачевской «катастройки» породу, хотя уроков из данного туркмены не извлекли. Пускай себе Наша родина, по-прежнему, ведет племенную книжку туркменских коней, а на отчизне ахалтекинцев аксакалы и слышать не пытаются о племенном учете. У их иная миссия — кичиться собственными «небесными жеребцами». И они делают данное с поистине восточным размахом, в каком не располагаться места ни ДНК-лабораториям, ни ветпрививкам, ни испытанию лошадок по крови, ни иному занудству. К тому же для чего данное, когда сам президент державы, выезжая на сероватом коне перед восторженными трибунами, собственным собственным образцом всему миру показывает предмет гордыни и пафоса цивилизации?

Итак, ахалтекинский жеребец — данное более, нежели просто порода, разработанная в Туркменистане 5 1000-летий назад, данное знак патриотичной гордыни, государственного пафоса и мужского шовинизма. Закрытость Туркменистана дозволяет сберечь не попросту данный старый склад ума, да и физическое выживание цивилизации. Нежелание учесть общественные значения, и «верховодила забавы», принятые в европейском или же южноамериканском и теперешнем русском сообществе, указывает туркменам внутреннюю, отделенную хребтом Копетдага от прогрессивной цивилизации, жизнь. Туркменский джигит, варварский и строгий, как гроза, попавший в воронку глобализации, станет неизбежно поглощен ею и пропадет, как вид, оставшись только в легендах да в эпосе.

Мы допиваем с Гульнарой крупнолистный зеленоватый чай, который в Туркмению везут из Ирана, и прощально машем нашим джигитам рукою. Нам светит еще посмотреть на легендарную «тропу жизни», проложенную в горках, длиной в марафонскую дистанцию (в пределах 40 км), где по басне бежали трусцой госслужащие самого различного значения: так бывший президент Туркменистана принял решение использовать между бюрократов здоровый жизненный стиль.

Однако мы не успеваем словить таксо — по дороге перед нами встает букинистический торговый центр, и я предлагаю зайти туда, так как склад ума цивилизации — есть то, что она читает. Готова поспорить с теми, кто упрекнет меня в прямолинейности формулировки, дескать, склад ума цивилизации еще шире, именно это музыкальная культура, и кино… Не скажите. Кино и музыка в ее доли, именуемой «эстрада», являют из себя торговлю впечатлениями. А интеллект и специфика мышления, значения и эталоны способно отразить гарантированно только печатное слово.

Магазин с книжками на российском языке пребывает рядом от туркменского госуниверситета. Книжки подразделены на 2 группы, часть из их, в новых переплетах, выставлена на витрине, и их можнож поглядеть, прибегнув к торговцу. Немало «глянцевых» и подарочных изданий, в их числе на видном месте и книжки президента Туркменистана о лошадях с портретом руководители страны верхом на ахалтекинском скакуне, включая и знакомую нам книгу, переведенную азербайджанскими дипломатами на собственный язык. Иная часть книжек присутствует в «открытом доступе», их возможно непринужденно брать руками и пролистывать. Из числа книжек немало изношенных и книжных изданий, они стоят вразнобой, в отсутствии всякой логики. Полки книжек создают воспоминание «машинки времени», в их числе — по ситуации коммунизма, партстроительства и диамату. Вся ситуация русской литературы XX века представлена тут на одной полке — Каверин, Фадеев, Гладков, Леонов, Фурманов, Катаев, Олеша, Трифонов… Стоят полные собрания сочинений классиков на российском языке — Шекспир, Голсуорси, Флобер, Мольер. В их числе затесался и создатель «Дяди Степы» и русского гимна, поэт Сергей Михалков в 6 томах. Немало книжек по Востоку — ситуация, культура, философия. А где ведь прогрессивные «рыночные творцы», как российские, но и иностранные? Где южноамериканские фэнтэзи, российские детективы? Где свои люди нам русские издательства, чьи книжки на российском продаются и в Европе? Нет их, как будто нет и в природе. Ребус?! Но несмотря на все вышесказанное тем писателям, которых «выбросили с борта нашего времени» в теперешней Рф, в Туркменистане отдают фамилии. Феномен… Я приобретаю книжное газета А.С. Экзюпери: доброкачественная «русская» верстка, вклейка документальных фоток… В книжку интегрированы возлюбленные мной творения «Армейский летчик» и «Планета жителей нашей планеты» — данные повести французского писателя, изданные в интеллигентном «твердом переплете», я безуспешно выискивала в Москве. В городе Москве на книжном базаре не очень немало писателей, как правило — «творцы»…

К «тропе самочувствия» мы с Гульнарой приезжаем практически ночкой. По дороге мы останавливаемся и фотографируемся с гигантской мраморной фигурой Сапармурата Ниязова и его следом его руки, вырубленном в камне по восточной обыкновения. Не лишним будет заметить, что, похожий ведь огромный след руки, лишь вызолоченный, я видела на смотровой площадке-бейтереке казахстанской Астаны. Данное был след руки Нурсултана Назарбаева, с коей имели возможность «поздороваться» все хотящие.

Моросит дождь, и вершины горок теснее соединяются с фоном темного неба. Добраться самый простой вариант на таксо, городской автотранспорт прогуливается не часто. Таксо в Ашхабаде в каждый конец мегаполиса стоит 1 бакс, стоимость для Москвы — смехотворная. У подножья «тропы самочувствия» льет воду синтетический водопад и бьет фонтанчик. Здесь ведь устроено безалкогольное кафе с прохладительными напитками, хотя оно не работает- мы подъехали поздно. Начало «тропы самочувствия» декорировано круглыми, непрозрачными, схожими на малюсенькие луны, фонариками. Они понимаются 2 рядами вдоль гигантских ступеней из слабо отлишлифованного мрамора, который через немного 10-ов метров переходит в обыденный известняк, с грубо вырубленными ступенями, а позже — просто дорожку, основную вдоль предгорья Копетдага. Мы быстренько фотографируемся на мраморных ступенях и бегом возвращаемся в машинку. Накрапывающий дождь переходит в дождь.

В гостиница я возвратилась в пределах полуночи. На входе дежурил знакомый туркмен-швейцар, малюсенький и темнолицый, и он, по всей видимости, принял решение развлечь свое однообразное стояние разговором, внезапно обратившись ко мне:

 — А я вас не забываю! Вы из конной ассоциации! Взирая вы так поздно гуляете по улицам! Джигиты похитят!

В ответ я буркнула что-нибудь невразумительное и полезла в сумку — за электронным ключом от номера.

 — Превосходно провели вечер? Что видели? — бодро продолжал туркмен, нарушая все верховодила приличия «швейцара».

Я дала ответ, что видела «тропу самочувствия», cтарый Ашахабад а также немало чего же увлекательного, и это все мне продемонстрировала подруга, туркменка-лингвист.

От моего ответа глаза у туркмена округлились, и на мгновение он утерял дар речи.

 — Подруга? — в конце концов повторил он. — Вы гуляли с подругой? Для чего?! Вам необходим приятель, но не подруга! К примеру, таковой, как я. Что быть может превосходного в разговоре с дамой?

 — Вы ведь выищите?!

 — Ну, так я ведь — джигит!


Написать комментарий
Вы должны войти чтобы добавить комментарий.
 
Copyright © 2010 - 2012 All about women Все права защищены |