Теги

Короткие платья на выпускной 2013 Милые мелочи Модные длинные юбки 2013 Модные коллекции 2013-2014 Модные куртки женские весна 2013 Модные женские джинсы с мотней 2013 Модные женские леггинсы 2013 Модные женские свитера 2013 Модные лосины 2012-2013 Модные сумки весна-лето 2013 Модные юбки 2012-2013 Модные юбки 2013 Одежда милитари 2013 Ботфорты 2013 Ветровки женские 2012-2013 Гражданский брак Джинсы с дырками 2013 Женские кардиганы 2013 Женские топы летние 2013 Женская мода и стиль Реакция мужчины на неверность женщины САРАФАНЫ ЛЕТО 2013 СТИЛЬНЫЕ САРАФАНЫ - ЛЕТО 2013 Самые модные женские сандалии весна-лето 2013 Свадебное путешествие Свадебные платья Свадебный букет Секс начинается с головы Туфли на каблуке 2013 года Что играет решающую роль в выборе мужчины? Что раздражает мужчин в женской моде Что так привлекает женщин в мужчинах? куртки пиджаки пальто первое свидание привлекать продавать женскую обувь банкетный зал для свадьбы женские шорты 2013 женская обувь запах мужчины запах женщины свадьба совместное проживание

Рекомендую

Для СМИ. Анонсы событий, новости, маркетинг, реклама, пресса.
Повадилась какая-то Шишига-недотепа… – Королева ар-деко Тамара Лемпицкая

Портрет далеко не ходовой жанр на аукционах живописи: для чего скрашивать экстерьер посторонним личиком, ежели возможно повесить на стену нарциссы в ажурной раме? Тем удивительней фуррор Тамары Лемпицкой, гранд-дивы эры джаза, коя коль скоро и бралась за натюрморты и отвлеченные композиции, то исключительно в периоды креативного кризиса. На прошлогодних торгах импрессионистов и модернистов Christie’s «Портрет Мадам мтр», творение модной, хотя вторичной, учитывая мнение критики, Лемпицкой был реализован за 6 130 500 $ – подороже, нежели полотна Моне и Ренуара.

Искусствоведы, практически постоянно ненавидевшие Лемпицкую, набрали теснее благую дюжину изъяснений: финансовый упадок подхлестнул спрос на салонную живопись, пристрастие Лемпицкой – второстепенное проявление ретро-ностальгии, моды на ар-деко и дам ветхого голливудского кино. Для пропуска в великое умение коммерчески эффективная Лемпицкая не добирает у знатоков крупнейшего балла – домысла о прижизненной отверженности.

Ну пускай. Но несмотря на все вышесказанное она нравится звездному небу Голливуда. Голливуд влюбился в Лемпицкую в 1994-м, как скоро Барбра Стрейзанд выселила на торги картину «Адам и Ева». В настоящий момент Лемпицкую коллекционируют Шэрон Стоун, Джек Николсон и Мадонна. В коллекции заключительней Лемпицкая уступает, наверное, исключительно Фриде Кало. Мадонна, Лемпицкая и Кало – 1-го поля ягоды, женщины-вамп, в нраве которых металлическая воля смешивается с роскошью и чувственностью.

Ее биографы спотыкаются теснее на 1 строчке -дате и месте рождения. 1898-й? 1900-й? Москва или же Варшава? Лемпицкая врала в отсутствии утомились, уменьшая себе годы и добавляя загадочности. Опекуны Тамары имели звучные фамилии, благоприятные перво-наперво всякого авантюрного романа, – Мальвина Деклер и Борис Горский. Тамара переводится как «пальма», царственное и слишком подходившее ей, постоянно желавшей пальмы господства, фамилия. Невозможно честолюбивая, принципиальная, избалованная – в целом, «великолепна, как ангел небесный, как бес, хитра и злобна».

Девочка, пытаешься сниматься в кино?

Горские – 1 из числа тех дворянских семей, в каких принято было коллекционировать семейные изображения, и как скоро Тамаре исполнилось двенадцать, мама отвела ее к знакомой варшавской портретистке. Как знать, быть может, участь Тамары сформировалась по-другому, окажись на месте художницы бородач с мастихином. Хотя кисть изящно взлетала от палитры к мольберту, барышня, вся в волнах чего-то опалового, наносила краски сильными благовидными перемещениями – да, в данной роли Тамара желала созидать себя. Она была зачарована, как иные девченки, попроще, посещают зачарованы видом балетного класса или же забавой на фортепьяно.

Став проф художницей, Лемпицкая выходила к мольберту при полном параде: в платьицах от Шанель и с безукоризненным макияжем, в перерывах меж сеансами пила шампанское и брала на себя ванную комнату. Ремесленная и по созданию нечистая специальность художника, подразумевавшая возню с красками, изнурительные тренировки глаза и руки – иначе говоря, выдержка и пренебрежение уютом у нее преобразовывались в нарциссическое занятие. 1-ое, с нежели прощается женщина-живописец, – с маникюром. Руки Тамары постоянно оставались ухоженными, как у звезды, ярко-красный маникюр – излюбленный тема всех ее полотен. В том числе и ногти крестьянина и святого Антония она прописала так, хоть бери да в данный момент – в рекламу фрэнч-маникюра.

 

А в последствии того, первого позирования, теснее здания Тамара усадила в кресло сестру и точь-в-точь повторила увиденное в мастерской. Портрет вышел лучше, нежели работы проф художницы. Хотя далее 1-го сеанса дело не вульгарно: Горские заявили, что разводятся, мама опять выходит замуж и берет деток (их было 3) к себе. Жить с отчимом Тамара, вступившая в переходный возраст, не захотела. Обрела самостоятельное решение: нет опекунов, не нужно – а кому они потребуются в четырнадцать лет? -и уехала из Варшавы в Петербург, навстречу развлечению и удачам в свете.

 

Всю началу жизни в поворотных точках участи у Тамары появились роскошные родственники и в Петербурге, и в Копенгагене, и в Париже. Благими ассистентами из басни, первыми посланцами удачи стали тетя Стефания и ее супруг, баснословно роскошный дядюшка-банкир – «дядя самых правдивых верховодил», с которого так успешно начинаются российские романы в стихах. Роман завязался безотлагательно: в опере Тамара заметила петербургского плейбоя и красавчика юриста Тадеуша Лемпицкого. Он воспользовался наибольшим триумфом у представительниц слабого пола, был чрезвычайно мил, изящен и ему исполнилось 20 лет. Апломб и воодушевление личной персоною не дали возможность Тамаре колебаться: она обязана захватить мужчину, которого, как выяснится потом, ложно считала супергероем. Дядя правдивых верховодил брал на себя обоснование с Тадеушем: «Послушайте, у меня есть племянница, полька, которую я желаю дать замуж. Вы опытный в житейских делах человек, хотя не богаты. Раз дадите согласие жениться на ней, я готов выдать приданое».

Тамара предпочитала говорить, что привлекла Тадеуша на бале-маскараде (теснее в тех случаях трудилось фантазия художницы): возникла в костюмчике крестьянки с гусем на цепочке – оранжевые лапки выразительно разъезжались по паркету. Оп! И Тадеуш попался. Изящный и добрый по своей натуре, он не мог ни избирать, ни требовать, и 1-ая ведь мощная женская рука окольцевала его. А Тамара умела быть и мощной, и мелодраматичной порой до безвкусия – роскошный дядя, любовь к опере, красавчик супруг «на крючке» – весь реквизит розового романа.

О последующих событиях биографы Тамары традиционно рассказывают последующее: «1916. Тамара и Тадеуш вступают в брак. 1917. Россию обхватывают изменения, в эффекте Октябрьской революции устанавливается свежая власть. 1918. Тадеуш арестован как контрреволюционер. Тамара заручается поддержкой шведского консула в желании бегать из державы. Ей и ее супругу получается покинуть Россию. Они встречаются в Париже, который делается их жилищем в протяжении 20 лет и т.п.».

Женившись на Тамаре, Тадеуш достал счастливый билет: гнить бы ему на Соловках, если б не его представительница слабого пола. О революционных днях Тамара не обожала припоминать. Маски, фраки, запахи духов – куда все подевалось? Кругом мороз, аппетит, нужда, керосиновые коптилки, грохочут кронштадтские пушки. В окошках блещет замороженная Нева. Нужды и коммунизма она опасалась до обморока.

Счастье с Тадеушем было кратковременным, домашняя идиллия за дядюшкин счет завершилась во Франции. Роскошные родственники могли помочь только на первых порах: одно дело содержать племянницу с супругом посреди нетяжелой великолепной петербургской жизни, иное – в эмигрантском Париже. Роман в стихах близится к завершению, начиналась обычная ситуация в прозе. У Тамары и Тадеуша появилась дочь Кизетта. В Париже Тадеуш оказался ни на что не пригоден, службу в банке не осилил, по натуре человек бездеятельный и ненавидевший любую сутолоку, он предпочел предаться аристократической лени. Лемпицкая – традиционный образчик дамы, в какой мужская бесхарактерность пробудила деятельную активность. Однако, быть может и на¬оборот: энергия Тамары парализовала в Тадеуше любую самодостаточность.

Тамара выслала Кизетту в пансион, оставила Тадеуша предаваться темной меланхолии, звенела браслетами от плеча до запястья, нюхала кокаин с Андре Жидом, пила смесь льда и спирта и меняла сортиры с перьями марабу. Секс в великом городке – вот что питало ее фантазия. Дочь Кизетта, которую Тамара, укрывая собственный возраст, давала за младшую сестру, припоминает: «Она писала их, роскошных, эффективных, знаменитых, лучших, и со почти всеми из их она дремала».

Тамара охотилась на жителей нашей планеты в общественных местах -прямо на улицах и на роскошных пати. Собственного Адама она заметила на парижском перекрестке, в форме полицейского, заметила его образцовое сложение тела и беззастенчиво предложила: «Я художница, не имели возможности бы вы мне позировать?». В студии приказывала ему раздеться, он бережно сложил форму, поверх положил пистолет и обнял собственную голую Еву. Адам – чуть ли не единственное изображение красы тела мужчины у Лемпицкой. В Париже 20-х годов, мировой городу Москве лесбиянок, Лемпицкая обеспечила волю собственной гомосексуальности. Довольно посмотреть на ее пошлые, практически нелепые мужские портреты, чтоб взять в толк сексапильные предпочтения Тамары. Самый страшащий, из разработанных ей мужских образов, – знаменитый князь Гавриил Константинович, монстр, блещущий золотом великокняжеского обмундирования и пустующими глазницами. Тамара кичилась собственным романом с Габриэле д’Аннунцио -итальянским аристократом, писателем, персоною исторической и обремененной популярностью. Хотя, к большому, надобно размышлять, счастью 63-летнего соблазнителя, его портрета она но и не прописала (исключительно большая служебная неудача Тамары в двадцатые годы). За глаза Тамара, не церемонясь, именовала Габриэле не по другому как «ветхий карлик в армейской форме», но подаренное им кольцо с очень большим топазом, надев, теснее не снимала до лично погибели.

По-настоящему ее беспокоили лишь барышни. Всем имеющимся моделям Лемпицкая давала манерность звезд: бессильно закатившиеся глаза, накрашенные несмываемой хим помадой губки, тяжкие веки, блестящие на пальцах бриллианты, шапки расцветки лаванды – они словно только вот выгоды заключительным трансатлантическим рейсом.

Эпоха ар-деко совпала с золотым веком Голливуда, всюду раскрывались роскошные синема с холодными залами и громадными люстрами. В кино еще не пришел расцветка, и портреты Лемпицкой выглядели, как разукрашенные кадры черно-белых голливудских кинофильмов. Спасибо дружбе с парижскими кутюрье, даровавшими ей платьица, Тамара при верном освещении имела возможность бы сойти за родимую сестру Греты Гарбо, амурную взаимосвязь с коей обожала себе приписать. Французская студия Pathe сняла Тамару в виде кинодивы: Лемпицкая опускается по мраморным ступенькам с длинноватым мундштуком в руке, на плечи халатно наброшена меховая накидка -выход звездное небо и в одно и тоже время принципиальный намерение саморекламы.

 

Женщины Лемпицкой, прохладные, как их платьица, полулежат, парят, музицируют, водят авто заключительного выпуска, разговаривают по телефонному аппарату, обнимают друг друга, около их зеленеют двусмысленные каллы и орхидеи, а все великолепное и дивное, что исключительно есть во всем мире, реализуется в белоснежном корпусе яхт. Неуловимо схожие 1 на иную, они приезжают в горнолыжный курорт Санкт-Мориц, носят браслеты от Картье, играют в гольф и проводят время в опере. Они влюблены в дансинги, лайнеры, парящие во тьме малюсенькие авто, небоскребы, аэропланы. Их позы, жесты, драматические светотени Лемпицкая одалживала у фэшн-фотографии, коя как жанр формировалась в 20-е: журнальчики стали проводить фотосессии, зовя для презентации одежды проф моделей – ранее для журналов снимались как правило театральные актрисы.

Неудивительхотя, что физически абсолютные аристократки Лемпицкой, кидающие себе под ноги шкуру ската, появлялись на страничках германских журналов в канун прихода к власти Гитлера. Ар-деко веселил глаз, хотя не сердечко, за его чувственностью укрывалось презрение высочайшей расы, для коей он делался. На портрете герцогини де Ла Саль под безупречным костюмчиком для верховой езды угадывался сильный торс, строгое тренированное тело, сжатая в кармашке рука выражала опасность – забыла Тамара выдать в её руки хлыст. У любой 2-ой Тамариной прелестницы мускулатура эта, хоть бери да в настоящий момент на ринг.

 

Удивительхотя, хотя ее не пригласили для совместной работы ни в Vogue, ни в Harper’s Bazaar. Там подрабатывали эти корифеи, как Сальвадор Обеспечили, Лев Бакст, Рауль Дюфи. Но несмотря на все вышесказанное популярный германский журнальчик Die Dame с радостью помещал ее картины на собственных обложках. В триумфальном для Тамары 1925-м на одной из обложек Die Dame был замечен «Автопортрет в зеленоватом «бугатти» – 1-ое в ситуации живописи изображение представительницы слабого пола за рулем авто. И ни 1 дизайнер до таковой ступени не уравнял представительницу слабого пола и ее авто, как данное устроила Лемпицкая. Убивающая представителей сильного пола наповал прагматическая женская сентенция: «Что для тебя особо стоит обратить внимание на то, что в представителю сильного пола? – Из какой машинки он выходит!», исключительно с другим символом: в барышне основное – ее авто, То есть с какой скоростью она вертит мир на себя.

В прошедшем сохранились неуверенные поползновения эмансипации при помощи швейной и пишущей машины. Зла беда начало – дама 20-х кратко постриглась, обнажила спину, стала украшать губки в прилюдных местах и, в конце концов, прикупила себе гоночный кар, села за руль и облетела около света. Героиня Лемпицкой не из числа тех, кто просит: «Прибавь газу, Томми», она и сама гонщица в отсутствии тормозной системы. В биографии Тамары спидометр постоянно зашкаливало: мелькали личика, любовники, державы, городка. На автопортрете Тамара в мушкетерских перчатках, длинноватом шарфе и популярном шлеме летчицы пилотирует неповторимый 40 1-ый La Royale. На весь мир – всего 6 экземпляров, огромные наружные габариты, невообразимый литраж (13 л.), скорость 190 км/ч и колеса, спицы которых намеревались из рояльных струн.

Эта спица удушила Айсейдору Дункан, как скоро она с гламуром приняла решение проехаться по вечерней Ницце. Как и Тамара, для автопрогулки повязала шейку шарфом, он благовидно растянулся в деликатную линию, параллельную дороге, а как скоро машинка снизила скорость, зацепился за спицу и обмотался около колеса 130 разов. Истина, «бугатти» у Айседоры был попроще -гоночная тридцатипятка, исключительно ходовая спортивная модель класса гран-при. Тамара ведь правит лидирующим среди стремительных и элитных каров во всем мире (в настоящее время гоночный авто такового класса, заявим, «бугатти вэйрон», изготовленный общо с популярным жилищем Hermes, стоит 3 миллиона $). Вообщем, судить по автопортрету, какой конкретно у Лемпицкой «бугатти», нереально: прописана лишь дверца с ручкой, на коей Тамара проставила собственные инициалы, и краешек капота. Особенно что практически никакого зеленоватого «бугатти» у Тамары ни разу не было, а был исключительно небольшой желтоватый «рено» – «реношечка»…

Конечхотя, живопись Тамары была сусальной картинкой для глянцевого журнальчика. Либо обложкой для розового романа, в котором герои приобретают замки, катаются на «бугатти» и играют в гольф. Все дело в уровне. Большое количество ли глянцевых изображений вынесут тестирование галерейным местом? Местом, где стрекоза увеличена до объемов собаки? А живопись Лемпицкой в равной степени превосходно выглядит и на обложке Die Dame, и в клипах Мадонны, и в английских и венских галереях, где Лемпицкую ставили в 2004 году.

В 1933 году Тамара вторично вышла замуж. 1-ый супруг – красавчик, разгильдяй, плейбой, 2 – благодетель. Барона Рауля Кюффнера и его пассию андалузскую танцовщицу Нану де Эрреру Тамара знала теснее немного лет – Нану она изобразила по центру композиции из 4 переплетающихся в экстазе дамских фигур (смахивает, что барона влекло к экзотическим барышням). Кюффнер владел наибольшим состоянием и обладал необъятными земляными угодьями в Австро-Венгрии. Выйдя за Ролли, как приглашала его на южноамериканский лад Лемпицкая, она отделалась от надобности делать деньги и дополнила собственный стиль титулом баронессы.

Обстоятельства складывались в ее выгоду, хотя, выйдя за почитавшего ее Кюффнера, Тамара словно размагнитилась. Ее энергия остыла. Обнаружилось, что, как и почти все охотники до эмоциональных удовольствий, она мучается маниакальной депрессией. Яростная гульба и занятия живописью уступили место визитам к психиатру (данное он – Святой Антоний на ее картине). Хворь совпала с мировым кризисом, который, в собственную очередь, положил конец ар-деко.

Ар-деко конечно вышел из моды к концу 1930-х, и работы Лемпицкой стали смотреться зловеще старомодно: нет ничего наиболее архаичного, нежели известное только вот. Как скоро в 1941 году в Америке открылась выставка Лемпицкой, ее футуристическую эротику посчитали очевидной – в моде теснее была отвлеченная беспредметность, отвечавшая духу ожесточенных и хаотичных 40-х. Заявки на портреты прекратили попадать, Тамара бралась то за одно, то за иное.

В ней неожиданно открылась сентиментальность, практически слащавость, присущая почти всем ожесточенным людям. Чувственность обмелела до значения чувствительности, характер выродился в неврастению, Тамару отбросило в самый слащавый китч. Она брала кисти и изображала женщин в опере, мексиканских дам, голубей и виды Венеции – в точности дешевенькие сувенирные открытки. На некоторое время Тамара испробовала выискивать утерянное воодушевление во всем мире униженных и оскорбленных, из распутницы трансформировалась в моралистку. Опосля лесбийских оргий принялась писать мать-настоятельницу, попрошаек стариков с гитарами и вышибающих слезу беженцев. Пошел печальный бурый период. В поисках мыслей и красок Лемпицкая странствовала в Италию, коя так воодушевляла ее в молодости, но и там ей теснее ничего не блистало, не расцветало. В Европе холодно, в Италии мрачно…

 

В Австрийских Альпах Тамара заметила категорию отроков из гитлерюгенда, распевавших нацистские песни: тогда она взяла в толк, что в Европе ей все завершилось. Ар-деко был иллюзией, жизнерадостной тусовкой, где постояльцы смачивали волосы шампанским, а сотки золотых туфелек выбивали на паркете серебряную пыль. Хотя музыка смолкла, орхидеи увяли. Она припомнила, что Тамара Гурвик-Горская – еврейка, и данный факт не сокроешь практически никакими титулами.

Они с бароном все успели впору. В 1938-м Кюффнер реализовал великую часть собственной принадлежности в Центральной Европе, перевел капитал в Швейцарию, и они отплыли в Америку 24 февраля 1939 года – не дожидаясь начала армейских поступков во Франции. Данное была ее 2-ая эмиграция, и Тамара, пренебрегав про депрессию, которую тогда уже романтично назвали «меланхолией», оживилась надеясь на смены. На одной из фото 40-го года Лемпицкая садится в поезд Union Pacific в шубке, супер¬модной шляпке, с гарденией в руке – вид у нее таковой, как словно Манхэттен она теснее захватила, а сейчас двигается завоевывать Лос-Анджелес.

Поначалу они поселились в Беверли-Хиллз в резиденции режиссера немого кино Кинга Видора, потом перебрались в ее возлюбленный Нью-Йорк, и вот обнаружилось, что Америка и вовсе не мыслила принимать ее всерьез. Лемпицкая вывезла из Европы собственные работы, организовала выставку – и практически насмешила публику девченками в белоснежных платьях и неосторожными лесбиянками, все свободное время проводящими перед зеркалом. Данное смотрелось бесхитростно – в Америке тон задавали абстракционисты, разбрызгивающие краски из продырявленного огромной дозы. Требовались реальные свидетельства того, что мир конечно сошел с разума, а все, что оставалось живописцу, данное отмечать его сумасшествие и оставлять на холсте кляксы, пятнышка, темные квадраты – печальную геометрию вздора. Лемпицкая выходила к мольберту в вечернем платьице, а америкосы снисходительно назвали ее «баронесса с кистью»: мадам веселится! 1 за иной провалились 3 ее выставки. Печатное издание «Нью-Йорк тайме» именовала ее «богиней авто века с очами расцветки стали», в нежели Тамаре слышался огорчительный намек на ретроспективность и несовременность. Она испробовала «делать абстракцию» – у нее не вульгарно: точнее, пока же она раскачивалась и втягивалась в беспредметное умение (данное при ее-то исступленном вещизме!), абстракционизм начал молчком угасать.

Поховедь, права была ее парижская приятельница Коко Шанель: единственное, что ни разу не становится неактуальным, – данное персональный стиль.

Но, сдав позиции царицы живописи, Тамара не намеревалась расставаться с публичным вниманием, с ролью звездные небеса. В салоне Лемпицкой случались Грета Гарбо, Мэри Пикфорд, Тайрон Пауэр. Голливуд теснее тогда уже считал Лемпицкую собственной, истина, более за ее светскость, ежели за искусство обладать кистью.

В 1962-м умер барон Кюффнер – погиб, как бунинский гражданин из Сан-Франциско, ворачиваясь из поездки по Атлантике. Тамара не была готова к этому удару: в двадцатые, как скоро она действовала как в угаре, она не ощущала необходимости в единственной и мощной привычки, сейчас ведь, утратив былой драйв, она негативно имела необходимость в бароне. Они провели сообща 30 лет, и Ролли был как разов тем представителем сильного пола, в пребывании которого она не задавалась вопросцем о толке жизни.

После погибели Кюффнера Лемпицкая сделала 3 кругосветных поездки подряд! Барышня, коя грезила вертеть весь мир на себя, и уже сама вертелась около планеты. Она отгоняла и отгоняла себя около территории -только бы не останавливаться, не припоминать, не сходить с орбиты…

После погибели Ролли Лемпицкая преобразилась в сущую колдунью, мучившую всех подряд – особо собственную дочь Кизетту, о коей она неожиданно нежданно – негаданно припомнила. Традиционный сюжет: безжалостная, лишенная великодушия мама, коя опасается, что дочь выкрадет у нее мужское внимание. Хотя Тамара просто не имела возможности по другому – она была неглубоким человеком.

Выставки Лемпицкой проваливались и в сороковые, и в пятидесятые, хотя ужаснее 60-х лет у нее, наверное, не было. Слишком мало того, что погиб барон, она лично понемногу перевоплотился в позабытую художницу. Однако, все гораздо лучше, нежели в дилетантку с кистью – у превосходно позабытого есть возможность опять войти в моду. 1 возврат былой популярности (а признание ворачивалось к Тамаре конвульсивно, судорожно, как она и жила) пришелся на начало 70-х, в тех случаях ар-деко переживал что-нибудь наподобие неуверенного ренессанса.

 

В 1969-м молоденькие парижские предприниматели спросили: где «самая что ни на есть Лемпика», в добром здравии ли еще царица ар-деко? И, к собственному изумлению, заметили ее адресок в телефонном справочнике. Им открыла представительница слабого пола, подобная на морщинистое мексиканское божество в вечернем сортире. Прошло практически 30 лет с того этапа, как Тамару, царицу парижской богемы, посчитали обветшавшей, списали со счетов и закончили приобретать. Сейчас ей было теснее за 70, она трудилась в собственной мастерской, она что-нибудь писала, как издавна теснее писала с бухты-барахты, для себя. А и уже прошедший фуррор возвратился и трезвонил ей в дверь в виде предпринимателя Блонделя и умолял работы для ее выставки в Люксембурге.

Вначале Тамара не уверовала – чрезмерно длительное время она жила на свете, чтоб перепутывать голливудские бредни с реальностью. Тем не менее Блонделю получилось уговорить Лемпицкую пустить его в комнату для прислуги, где Тамара сохраняла собственные ранешние работы. Из данного чулана под пронзительным оком ни на минутку не издававшей изо рта табак он извлек на свет все лучшее из лучших: «Адам и Ева», Портрет Тадеуша», «Портрет герцогини де Саль», Автопортрет в зеленоватом «бугатти». Выставка имела грандиозный фуррор, Лемпицкая опять начала продаваться, о ней выпустили великолепно иллюстрированную книжку.

Впрочобедаю, Тамара не имела отношения к тем людям, которые готовы тихо довольствоваться «воскрешению из мертвых». Все заключительные 7 лет жизни (Тамара скончалась в 1980-м) она срывала собственные выставки непомерными притязаниями, доводила галеристов до белоснежного каления и терзала Кизетту опасностями ликвидировать ее из завещания. Завещание было возлюбленным пунктиком Лемпицкой, в нем она предугадала красивый финал: останки царицы ар-деко развеют над мексиканским вулканом Попокатепетль. Экзотическое заглавие, вызывающее у российского уха большое количество ассоциаций – практически как в забаве в слова. Отдавая концы, Тамара переехала в Мексику на курорт Куэрнавака (у нее была хворь нетяжелых) и, лежа с кислородной маской на личике, искушала архитектора Виктора Контрераса – не страшно, что Виктор был на 40 лет юнее ее.

Она уходила с ощущением победы над временем -что бы ни разговаривали, вроде бы ни забывали, она станет царицой, звездой, летчицей, богиней желанья, дерзновенной, единственной, признанной, автогонщицей в зеленоватом «бугатти». Но не просто «баронессой с кистью».

В ситуации с ар-деко, не так давно снова попавшим в моду, мы смотрим обратный развитие ситуации: и уже не мировой кризис идет за неосторожностью, а нестабильные в экономическом толке деньки рождают ностальгию по великому стилю, по безрассудным и эмоциональным двадцатым. «Ежели измерять персона ее мастерством себя показывать, то в данном человеке было что-нибудь прекрасное, некая завышенная чувствительность ко всем посулам жизни». Не так ли, схоже на Тамару? Так наступает роман Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Знаменитый Гэтсби» – книжка о 20-х, коя регулярно выходит с репродукциями Лемпицкой на обложке.


Написать комментарий
Вы должны войти чтобы добавить комментарий.
 
Copyright © 2010 - 2013 All about women Все права защищены |